- Другими словами, - заключил Барретт, - он чокнулся.

- Я думаю, во всем этом нет ничего опасного. По крайней мере, он больше уже не пристает к своим друзьям. Насколько я помню, ты считал, что он долго не протянет.

- А сейчас разве лучше? Если мужчине нужен секс и он может найти добровольных партнеров здесь, то меня это не касается, пока это никого не оскорбляет в открытую. Но когда Альтман начинает лепить женщину из какой-то грязи и гнилой плоти моллюсков, это означает, что мы его потеряли навсегда. И это очень плохо.

Квесада опустил глаза.

- Мы все придем к этому раньше или позже.

- Я пока еще держусь. И ты тоже.

- Дай нам срок. Я здесь всего лишь одиннадцать лет.

- А Альтман всего восемь, - ответил Барретт. - Вальдосто и того меньше.

- Некоторые ломаются быстрее других, - заметил Квесада. - А вот и наш новый товарищ.

Ханн вышел из лазарета и присоединился к ним. Он все еще был бледен и взволнован, но страх в его глазах исчез. "Он начал, - отметил про себя Барретт, - приспосабливаться к немыслимому".

- Я невольно подслушал часть вашего разговора, - сказал Ханн. - Здесь много психических заболеваний?

- Некоторые никак не могут найти для себя какое-нибудь занятие, имеющее смысл в этом мире-лагере, - сказал Барретт. - Их пожирает скука.

- А какие здесь есть занятия?

- У Квесады - его врачебная деятельность. У меня - административные обязанности. Несколько наших товарищей изучают жизнь моря, выполняя подлинные научные исследования. У нас здесь есть газета, которая выходит время от времени, ее подготовкой заняты еще нескольких человек. Затем рыбная ловля, трансконтинентальные переходы. Но всегда находятся люди, позволяющие себе впасть в отчаяние, и они ломаются. По-моему, сейчас здесь примерно тридцать-сорок подлинных маньяков, а всего нас в лагере сто сорок.

- Это не так уж плохо, - заметил Ханн, - если учесть внутренне присущую сосланным сюда людям душевную нестабильность и необычные условия жизни здесь.